Галина Кожевникова заместитель директора Центра «Сова», специалистка по радикальному национализму в России
Национализм – не проект, его нельзя создать и разрушить, как создали и разрушили блок «Родина» метки: антифашизм Галина Кожевникова исследования и анализ национализм против ксенофобии и дискриминации публичная политика

специально для dvizh.org

Есть ли за последний год какие-то сдвиги в уголовном преследовании ультраправых?

Сдвиги есть, но очень незаметные для непосвящённого наблюдателя. Например, если судить по количеству приговоров за расистское насилие (а именно это, по-моему, главный показатель), то это количество было максимальным в 2006 году – аж 33 приговора за разные нападения, не только за убийства. А потом был заметный спад – в этом году таких приговоров 23. А ведь только убийства исчисляются десятками! Но если смотреть каждый отдельный случай, то видно, что где-то, как-то, что-то понемножку улучшается. Например, качество юридической квалификации преступления, когда убийце дают не простое убийство (ч.1 ст.105 УК) плюс знаменитая 282 (в результате чего он получает по минимуму как за убийство, так и за «разжигание»), а «убийство по мотиву национальной ненависти». Смысл тот же, а наказание серьезнее. Или стало видно в последнее время, что начали ловить группы, а не одиночек. Это очень важно, потому что когда попадается один из группы – это остальным кажется случайностью. А когда берут всю банду – задумываются все остальные нацисты, которые с ними контактируют.

Но проблема в том, что все эти изменения происходят со скоростью улитки. И, разумеется, никак не покрывают размаха преступлений на почве ненависти, хотя бы зарегистрированных.

А в общественном им оппонировании?

А вот в общественном оппонировании, на мой взгляд, ситуация либо не изменилась, либо ухудшается. Наши общественные активисты очень некомпетентны и не желают эту компетентность приобретать. Они действуют под лозунгом «давайте запретим всё плохое!», под которым понимают всё, что не совпадает с их точкой зрения, пускай даже искренне антифашистской. А ещё они действуют под лозунгом «давайте научим всех толерантности», хотя, на мой взгляд, нужно не толерантности «учить» (я вообще не понимаю смысла этого выражения), а воспитывать людей так, чтобы вопросы о национальной или религиозной принадлежности человека, если и возникали бы, то в каких-то очень специфических случаях.

Я уже не говорю о том, что наше общество и в целом-то не самое душевное на свете, очень равнодушно к неонацистским и расистским проявлениям. Усталость и привыкание – вот как сейчас можно охарактеризовать общее отношение.

Разве что действительно заметно выросла активность радикальных антифа-групп, левых активистов, но честное слово, мне трудно сказать, что это однозначный позитив, хотя само по себе появление заметной левой альтернативы это, на мой взгляд, хорошо просто потому, что это – альтернатива. Я однозначно не принимаю, например, политическое и идеологическое насилие, какого бы толка оно не было.

Как, по Вашим наблюдениям, изменился за последний год количественный и качественный состав радикальных националистов?

Ну за такой короткий период, как год, изменения состава заметить практически невозможно. Но за последние 3-5 лет, безусловно, изменился. Люди перестали уходить из движения. Движение взрослеет, соответственно, растёт имущественный, профессиональный, образовательный уровни. Движение обеспечивает какие-то жизненные перспективы для своих адептов. Получает возможности лоббировать интересы «соратников» или идеологических групп, например, за счёт профессиональных ресурсов: «свои» милиционеры, депутаты, учителя. Ну и, в конце концов, существует уже собственная ультраправая инфраструктура, которая обеспечивает комфортное существование и активность не только на воле, но и в тюрьме. Тюремного опыта, кстати, тоже стало больше. Потому что отсидевшие не «завязывают», а возвращаются к старому, уже имея за плечами гораздо более серьёзный опыт, нежели 14-15-летние пацаны.

Видите ли Вы у руководства РФ политическую волю к подавлению проявлений радикального национализма?

Нет. Нашему политическому руководству просто нет до этого дела. Оно рассматривает национализм, в том числе и радикальный, лишь как один из инструментов манипуляции. А политика у нас сейчас манипулятивна вся. Главная задача – не решить проблему, а, во-первых, использовать её в собственных целях (например, для поддержания или увеличения рейтинга) и – пункт (б) – не допустить того, чтобы люди подумали, что эта проблема выходит из-под контроля. Причём, я подчеркиваю – это касается не ситуации, а именно отражения ситуации. Т.е. в условном городе Н. может происходить всё, что угодно – хоть массовая резня по этническому признаку, но все остальные ни в коем случае не должны узнать, что мы эту резню не можем остановить. Именно поэтому, кстати, Кондопога стала знаковым событием. Ведь погромы были и до, и после неё. Но именно в этом случае ВСЕ поняли, что власть не контролирует ситуацию.

Власть думает, что «национализм» – это «проект», что его можно создать и разрушить, как создали и разрушили блок «Родина». И совершенно непонятно, как донести до этого самого политического руководства мысль о том, что это ошибка смертельная в буквальном смысле слова.

Насколько, по-Вашему, связана патриотическая и националистическая истерия на уровне заявлений официальных лиц, публикаций прогосударственных СМИ и акций инспирированных властями псевдообщественных организаций типа МГЕР (Молодой гвардии Единой России) – и рост числа нацистских нападений на улицах?

Прямой зависимости мы не видели ни разу, но я боюсь, что это не потому, что такой зависимости нет. Всё-таки очень часто такие заявления сопровождаются и информационной блокадой последствий этих заявлений. Взять хотя бы знаменитую антигрузинскую кампанию 2006 года. Я никогда не поверю, что тогда пострадало только три человека, о которых нам стало известно – но двое из этих троих обратились к нам напрямую, просто от отчаяния. Это чудо, что вообще хоть что-то становится известно в таких случаях. Прямая зависимость скорее есть между заявлениями и дискриминационными действиями тех же чиновников. Вот поссорились с Грузией – начинаем проверять все грузинские рестораны; заявил Путин про «некоренных» – и вот уже милиция заявляет о задержании «нелегалов с Северного Кавказа» и т.д. На неонацистов эти заявления если действуют, то более тонко. Это такие сигналы – вот, мол, здесь (или сейчас) вот этих не трогайте, а этих – можно…

Проблема акций, подобных «МГЕР», в том, что люди начинают понимать, что ксенофобом быть не стыдно и безопасно, при одном-единственном условии – лояльность власти. Соответственно, если ты патрулируешь улицу и останавливаешь человека с «неславянской внешностью», если ты член ДПНИ, то ты нарушаешь закон, а если член «Наших» или МГЕР – то добровольно помогаешь ФМС. А то, что ты вообще-то член ДПНИ с повязкой «Наших», – никого не волнует.

Насколько псевдообщественный (а на деле – государственный) «антифашизм» мешает реальной антифашистской консолидации общества?

Я думаю, он – одно из решающих препятствий к консолидации. Общество наше и так разобщено и дезориентировано. Когда люди, выступающие под ксенофобными лозунгами, заявляют, что они антифашисты и называют фашистами тех, кто выходит на «Марши несогласных» просто потому, что «несогласные» – «против Путина», у нормального аполитичного человека начинает мутиться в голове. Нормальный человек не будет разбираться в тонкостях идеологии. Он руководствуется скорее эмоциями – нравится-не нравится. Если «антифашисты» из МГЕР ему не нравятся, он будет знать что он – против антифашистов (уже как видового понятия), потому что, по его мнению, «все они такие».

в категории: Интервью



1 комментарий »

1. Вася says:

   13 December, 2009 at 07:58

   Почему так мелко комменты. Хотелось бы подискутировать. Но очень неудобно. Как у юристов – мелким шрифтом, то что важно. Сделайте, пожалуйста комменты крупными.

   Reply