Артем Марченков активист МПД, эксперт Пермской Гражданской палаты
Ян Палах, 16 января 1969 метки: Артем Марченков история активизма память

6 января было ровно сорок лет со дня самосожжения Яна Палаха на Вацлавской площади в Праге 1969-го.

Цветы на площади и у памятника близ философского факультета Карлова университета. По телеканалам всего мира показали документальные кадры и фотографии. Ян стал символом гражданского сопротивления оккупации Чехословакии войсками Советской Армии и армиями государств Варшавского договора.

Петр Вайль: “Ян Палах так давно сделал то, что сделал, столь прочно превратился из живого существа в символ, столько времени горит неугасимо этот факел из человеческой плоти, что странно вдруг осознать: Яну Палаху 11 августа исполнилось бы 60 лет“.

Символ, знак, памятник… Хочется вокресить его из-под всего этого. Даже скупых сведений достаточно, чтобы понять: он не укладывается в “линейную логику” событийной эмблемы; они заслуживает человеческой памяти, а не государственного ритуала:
- из евангелической семьи, потерявшей на приходе к власти коммунистов (владели кондитерской лавкой)…
- ранняя утрата отца, работавшего простым рабочим на фабрике (Яну было 13)…
- с детства – книгочей (худлит, история, философия…)…
- Четыре университетских семестра в Пражской школе экономики, перевод на отделение истории, политики и экономики философского факультета Карлова Университета…
- Два путешествия за границу – на летних каникулах с трудовым отрядом в СССР и самостоятельно – на приработки во Францию…

“Ян Палах стал в глазах большинства людей самым ярким символом антикоммунистического сопротивления. Некоторые его считали героем, другие старались, чтобы общество про него как можно скорее забыло. Тем более удивительно, что он был на самом деле убежденным марксистом, даже в период, когда большинство его однокурсников давно не считало себя коммунистами. Он даже приобрел ироническое прозвище „большевик”. Но, как заявили его бывшие коллеги и его подруга, он был очень честным и бескорыстным человеком. В идеалы марксизма он верил искренне, тем более был разочарован поведением тех, кто себя также называли коммунистами. Его поступок всех потряс. Палах был всегда очень нелюдим, у него почти не было друзей. Даже своей подруге он ничего не сказал о своем намерении“.

Строгая протестантская семья, привязанность к отцу, книжность, вера в революционные идеалы, мечта о неавторитарном, нерепрессивном “социализме с человеческим лицом”, непоколебленная после поездок в СССР и во Францию надежда на самореформацию и очищение советского строя, мировоззренческая трагедия под гусеницами “союзных” танков…

“Люди, которые лично знали Палаха, свидетельствуют о том, что он ни в коем случае не страдал психическими заболеваниями /…/ Историки, также как люди, лично знавшие Палаха говорят, что на страшный, отчаянный поступок он решился не из фанатизма или помутневшего рассудка, а из холодного расчета. Палах понимал, что для того, чтобы повернуть колесо истории вспять, надо сделать что-нибудь большое и шокирующее. И люди действительно онемели от ужаса“.

Что означает этот холодный рассчет? Только то, что Палах не был экзальтированным юношей-идеалистом? То есть – он понимал, что своим отчаянным жестом он не изменит ток истории? Тогда – зачем? “Чтобы пробудить совесть народа” – как писал в дневнике?.

Чешский поэт, бард, журналист Карел Крыл – Bratricku zavirej vratka

Ladislav Bielik. Muž s odhalenou hruďou pred okupačným tankom, 21.8.1968

Запись в тетради Яна Палаха: “Поскольку наши народы на краю отчаяния и покорности, мы решили выразить наш протест и пробудить совесть народа. Наша группа образована из добровольцев, готовых сжечь себя ради общих требований. Так как мне выпала честь вытащить первый номер жребия, я воспользуюсь своим правом написать первое письмо и стать первым человеческим факелом. Мы требуем отмены цензуры и запрета Zpravy ((так назывался журнал оккупационных войск – прим. marchenk ). Если наши требования не будут удовлетворены в течении пяти дней, до 21 января 1969 года, и если наш народ не окажет достаточной поддержки этим требованиям в виде генеральной и бессрочной забастовки, загорится еще один факел” (переводил с ит.).

Salvatore Adamo – Mourir dans tes bras (песня и документальное видео памяти Я. П.)

Около четырех часов пополудни 16-го января 1969 года Ян Палах подошел к Национальному Музею, облил себя бензином и поджег. Его пытались спасти. Врач Зденка Кмуничкова записала его слова перед смертью 19 января: “В истории бывают времена, когда действие должно быть совершено. Сейчас такое время настало. Через полгода, через год будет уже слишком поздно, поздно навсегда“. Еще он просил, чтобы больше никто не жертвовал собой.

“Действие должно быть совершено” – экзистенциалистское. Отказ от поступка пробивает брешь в бытии и искривляет социальное пространство. В эту образовавшуюся пропасть, в “люк отсутствия” будут падать, втягиваться, засасываться люди. Поступок как знак опасности, как поведенческий шлагбаум, закрывающий дорогу к падению.

“Когда в понедельник я приехал в Прагу, то, выйдя в четверть четвертого из метро у Музея, увидел конную статую святого Вацлава, который грозно вздымался вверх в полном боевом снаряжении, а подле него, повернувшись спиной к коню, вышагивали бдительные полицейские, молодые парни в нарочито стянутых кзади шинелях – чтобы обрисовать мощный торс; я видел поток людей, плывущих мимо тех, кто стоял на бордюре тротуара, и смотрел туда, куда хотели возложить цветы те, кому это было не то чтобы запрещено, но и не разрешено; с тротуара напротив доносился свист, и я видел, что на бордюрах стояли полицейские — точно такие же, как непрошеные защитники святого Вацлава, и у меня на глазах одного из свистунов полицейский повел сквозь толпу к подъезду… и мне уже ни к чему был слезоточивый газ, я и без того тихо плакал над тем, что боги, кажется, и вправду умерли, и сгинули Геракл и Прометей, сгинули силы, на которых держался мир, и остался единственный светоч, пылающий, будто неопалимая купина: молодой студент, который в миг самосожжения был самим собой. Будь я в ту минуту подле него, я на коленях умолял бы его пылать, но только иначе: пылать словом, которое обросло бы плотью и поддержало тех, кто не пылает или пылает душой и в душе. Но – свершилось. Господи, если возможно, да минует меня чаша сия… даже Христос не хотел быть распят. Но вот от спички, какой зажигают бенгальский огонь или сигарету, сгорело все смертное, что есть в человеке, и осталась одна лишь память, которая воспламеняет теперь протестующих против чужих войск в этой стране” – Богумил Грабал. Волшебная флейта.

Francesco Guccini – Primavera di Praga (песня о Яне Палахе со строчкой “Это Ян Гус снова горел на костре”).

На похороны пришло свыше 600 тысяч человек. На философском факультете в 3:15 остановили часы – точное время смерти Палаха. Около факультета состоялась массовая манифестация. На ней выступил министр образования, профессор Бездичек: “Нам всем сейчас горько. Ян с чистым сердцем боролся за то самое ценное, что есть у гражданина, что вообще ценнее всего – за правду. С нами останутся его идеи, его надежды, которые очень близки нашим”.

Палаха похоронили 25 января 69-го на Ольшанском кладбище Праги. Похороны превратились в демонстрацию. Через четыре с половиной года, устав бороться с поклонением праху самосожженца, чехословацкие спецслужбы ночью 25 октября 1973 года выкопали останки, кремировали их и отправили матери Палаха во Вшетаты. Через семнадцать лет – 25 октября 1990 года урна была возвращена на место захоронения в Ольшанах.

Карел Крыл – Jeřabiny (песня и документальное видео).

Павел Блажек:
“Чехи были шокированы мучительным способом самоубийства, который он избрал. В дискуссиях нередко высказывалась мысль о том, что эта форма протеста привнесена к нам из иного, совершенно отличного культурного круга. В те времена в нашем сознании она связывалась с ситуацией во Вьетнаме, где, начиная с 1963 года, буддистские монахи частыми самосожжениями протестовали против религиозной политики сайгонского режима. “.

Dagmar Hochová, Ze souboru Děti, 1971

блог marchenk

в категории: Событийный ряд



нет комментариев »