Движение

Можно, конечно, саркастически ухмыльнутся, сказав, что “дозированное бунтарство” – суррогат чего-то настоящего и бескомромиссного, что “песни протеста” ныне заботливо и аккуратно укладываются шоубиз-маркетологами в ниши просчитанного потребительского спроса и потому – они лишены подлинного критического заряда: не меняя реальных практик и отношений, массируют совесть и чувство справедливости сограждан, которым лень оторвать задницу от дивана, ради того, чтобы выйти на площадь, быть волонтером в проектах НПО, участвовать в профсоюзной забастовке и др. Причины такого сарказма понятны, но, имхо, предаваться им позволительно лишь радикалам – тем, кто требует перемен “здесь и сейчас”. В отдельных случаях жесткие требования, акции прямого действия, заведомо утопические лозунги по-своему оправданы и нужны. Однако когда речь идет о неформальных социальных конвенциях… Это очень инертная, неподатливая материя. Иногда требуются годы, чтобы сделать что-либо общепринятой ценностью, нормой, правилом.

Я убежден, что города как «города», как единой, цельной, монолитной социальной организованности больше не существует. Он остается единым только в официально-правовом поле – как административно-территориальная единица. Город как сообщество, как небольшой социум, будучи социокультурным атавизмом, больше не отражает в действительности ничего: он не объединяет ни этнически близких, ни близких по образу жизни, ни «пролетариев», ни «новых буржуа», ни «академических интеллектуалов», никого либо другого. Городская идентичность поглотилась с одной стороны более широкой идентичностью, например, региональной, т.е. идентичность жителя края, области, республики РФ, а с другой стороны более узкой идентичностью – районной, т.е. районом (микрорайоном) города.

Отчужденность ЛГБТ-сообщества от ЛГБТ-движения в России — это комплексная проблема. Само сообщество находится в стадии формирования. Проблема также связана не столько с ЛГБТ-движением как таковым, но и с низким развитием общественных движений в России в целом. Нам сейчас важно не оттолкнуть волонтеров и не затоптать новые ростки движения. Ведь у нас нет пока сложившейся культуры волонтерства, но это не значит, что её нельзя развивать… На первых этапах неизбежен немалый процент выгорания волонтеров, ибо это область не для слабонервных.

Россия – это страна хронического дефицита. И самый серьезный дефицит в России – это дефицит институций. На этом фоне говорить о каком-то эволюционно-поступательном пути развития в России очень сложно. Здесь все происходило и происходит революционными скачками, широкими амплитудами. Поэтому двигателями прогресса в России всегда были революционеры, бунтари, радикалы. Россия – вообще радикальная страна. Здесь если революция, так до самого основания. Если реакция – то хуже некуда. Мне кажется, это некая историческая данность. Ее надо иметь в виду. В этом смысле движение гей-прайда стало таким революционным скачком. Оно дало хорошего пинка под зад не только гомофобам и властям, но и самим гей-активистам, которые стали вылезать из болота или, по крайней мере, пытаться это делать.

Какое место неформальные молодёжные сообщества – те самые «субкультуры» – занимают в проектах городского развития? Пренебрежение лучше подавления, но в современной России и «нулевой вариант», похоже, становится прошлым. С одной стороны, администрация всё более начинает «вникать» в реальные процессы в среде молодой части населения городов (в силу политической необходимости) с другой – стремится регулировать эти процессы, что «проще»всего делать запретительными методами.

Я считаю, что именно популяризация идеи камин-аута, появление как можно большего числа открытых ЛГБТ сможет действительно как-то повлиять на изменение ситуации в целом. До тех пор, пока люди являются ЛГБТ только в пространстве “своей комнаты”, социальные изменения невозможны. Но полностью открытых ЛГБТ в России не много. Люди боятся. И никто не вправе их в этом обвинять. И здесь уже начинается наша работа как активистов: создать тот плацдарм, тот фундамент на котором люди собирающиеся совершить камин-аут будут чувствовать себя безопасно.

И хотя некоторые аспекты реакции советского общества на молодых «девиантов» (например, комсомольские патрули) были несвойственны другим европейским странам, — всё равно при сравнении процессов на Западе и в СССР прослеживается много параллелей. Особенно это можно уловить в создании утрированного имиджа неформалов как фигур «чужих» (или преступников, или «низкопоклонников» перед тлетворным Западом) и носящих реальную, несомненную угрозу обществу, что и оправдывало использование репрессии против них.

Мы выступаем не только против конкретной Комиссии и конкретного Закона, но также против любых их вариаций и аналогов. Компромисс невозможен. Мы не согласны делегировать государству право насаждать единую моральную систему обществу, которое, всегда и везде, соткано из разных людей с разными моральными системами. Мы, взрослые и самостоятельные люди, отказываемся выслушивать какие-либо чиновничьи нравоучения и заявляем, что сами в состоянии решать, что нам смотреть, читать и слушать.

За последнее время в области отечественного авторского права возникли 2 важные законодательные инициативы, которые могут существенно ограничить свободу русскоязычного сегмента сети. Можно сказать, что это пример новой тактики, которую, приняли на вооружения всякого рода копирасты и лоббисты разного пошиба. Вместо

…

К сожалению, о нормах готов ничего сказано не было. Разве что ведущий упомянул о том что «Они (убийцы) сказали – «мы готы, поэтому мы убили и съели человека», однако источник такой информации не назвал, что, наряду с еще рядом признаков, позволяет усомниться в достоверности этой информации. Лейтмотивом передачи было заявление об опасности неформальных молодежных объединений, при том, что ни причинно-следственная связь между совершением данного преступления и принадлежностью к НМО готов, ни наличие негативных особенностей и норм у данного НМО не только не были доказаны, но даже не обсуждались.